В детстве я смотрела в небо и видела безумие. Звезды дергались в пляске святого Вита. Звук воспринимался глазом, движение интерпретировалось ухом, а на интеллект работали осязание и нюх.
Безумие. Небо расцветало невыразимыми на земном языке смыслами. Ярко, логично нечеловеческой логикой, громко так, что слышен ток крови в венах.
И я - причиной и концом всего происходящего. Колёсико, я - то колёсико, на котором шарманка мироздания сошла с ума и начала выдавать музыку света и цвет скорости, гармонию шарканья и шорох секунд.
Это был только сон. И если начисто, то сцен и действ в нем было меньше четырех. Да и снился он мне не так, чтобы очень часто или хотя бы часто. От силы - пять раз.
Потом мне снилось воспоминание об этом сне. Ностальгия. Потерянный рай. Золотой век - мой личный, трепетно хранимый.
В этом сне я выбегала на улицу, поднимала голову к черному бархату неба, и начиналась тризна. Звезды ежились, шумели, становились на дыбы, теплели и смущались. Они разговаривали, оживали, наполнялись и брызгали знаками, значениями и означаемыми.
Мне не хотелось, чтобы этот сон заканчивался, хоть мои органы чувств, разум, восприятие на время этого сна переворачивались.
Хотелось оставаться частью чернобархатного, такого яркого и уверенного безумия.
Так не похожего ни на что в жизни. Так... Одновременно страшное и привлекательное. Неизведанное, которое даёт тебе безусловность проживания себя.
Предвкушаешь, ждёшь и опасаешься. Как первого секса. И как изредка, уже потом в жизни, ещё может несколько секунд полного контакта, несколько секунд гармонии, несколько секунд обнаженного, целостного, синергетического восприятия.
Сон сна во сне. Реальнее, чем сама... реальность?